Учения

Большой старый дом на большом старом проспекте. Проспект менял названия — героев в СССР было много, а проспектов, чтобы давать им имена этих героев, мало. Дом же, бывало, менял и свои назначения — за многие десятилетия стояния на проспекте его отписывали то одному ведомству, то другому.

В конечном итоге дом оказался в введении МВД, которое его радостно заселило. Раньше с крыши здания была немного видна Нева, теперь из подвалов стал отчетливо просматриваться Магадан.

Какое-то время спустя. Большой старый дом. Кабинет большого начальника. Совещание.

— Так, и напоследок. Там (указательный палец показывает в сторону небожителей) решили, что нам тут категорически не хватает учений. Поэтому учениям быть. Через месяц. Прямо у нас тут в здании и будут. Олег, возьми себе на контроль и потихоньку готовься. 

— А кто, как, зачем?

— Обычная программа. Врываются, берут в заложники, занимают помещение. Думаю, пусть актовый зал занимают. Там и операторы будут, и наблюдатели. А в актовом просторно. Разговоры поразговариваем. Затем группа захвата галопирующим тыгыдымом врывается в помещение и всех вяжет. Всем благодарности, а мне с московской контролирующий шоблой потом еще печень тренировать. Всё ясно? Олег, план нарисуешь и мне принесешь.

Сколько-то дней спустя.

— А.И., вот план мероприятия. Так, в общем, все всё понимают. И не впервой. Смущает только помещение. Точнее, двери в нем.

Двери в здании были старые. Высоченные. Дубовые. Весом в мать-твою-килограмм каждая. И в почти каждом большой кабинете еще и двухстворчатые. А не в большом помещении и учений не проведешь.

— Во-первых, жалко — попортят же ведь. А во-вторых, еще не факт, что их смогут героически преодолеть — чтобы красиво, быстро и без ругани. А совсем их нараспашку оставить…

— Не, открытыми двери держать нельзя — засмеют.

— План тогда такой — снимаем дубовые двери и вешаем вместо них фанеру. Дайте указание в хозчасть, иначе они не почешутся.

Утвердили. Разошлись. Прошло еще сколько-то дней. Учения уже вот-вот, а двери как висели дубовые, так и висят. Ситуация плавно перешла в разряд “точно-блин-двери”. Пришла пара мужичков пролетарского вида, сняла мерки, ушла.

В день “Х минус 1” привезли новую дверь. Каркас из брусков-сороковки, обшитый с двух сторон криво нарезанной фанерой.. Дверь была чуть ниже и чуть шире необходимого. И она была одна.

Если промотать весь мат и перейти непосредственно к конструктиву, то решили повесить одну дверь. И максимальное количество раз донести до врывающихся, что им надо врываться через ту дверь, что похожа на Франкенштейна обилием швов и стыков фанеры. А не через ту, что красивая и вообще “вас переживет”.

Родную дверь сняли. Чуть не потеряв смертью храбрых пару бойцов, участвовавших в этом процессе. Фанерное чудовище повесили. Композиция выглядела, будто штурм здесь уже был, а после него бойцы латали бруствер. Дубовую дверь на всякий случай закрыли на массивные щеколды — снизу к полу, сверху к дверной коробке.

В День “Х” всем — и контре, и анти-контре — 10 раз напомнили, что в актовом зале и обороняться, и врываться необходимо исключительно через ту дверь, что выглядит, как говно. Все всё поняли.

Начались учения. Ворвались террористы. Захватили запланированных к захватыванию людей и укрылись в оговоренном актовом зале. Была проимитирована бурная деятельность с заранее утвержденными докладами “наверх” и зачитываниями ранее утвержденных планов и приказов. В нужное время отряд пошел на штурм актового зала.

Вот сколько раз им говорили, в какую именно дверь надо стучаться, а всё одно оказалось, что сказали ровно на один раз меньше, чем было нужно. Потому что тренированные бойцы с наскоку со всей дури уе… вломили по той двери, которая дубовая.

Какие-то мгновения казалось, что всё обошлось. Пока окружающим так казалось, дубовая дверь, вместе с дверным косяком, начала падать в актовый зал. Ее падению позавидовал бы и “Гинденбург”. Посыпавшаяся этажом ниже штукатурка возвестила о состоявшемся событии. Что характерно, фанерная дверь осталась висеть — она была прикреплена не к косяку (из-за своей ширины), а хоть и на соплях, но к стене. Ее покосило на нижней петле, но, в целом, этот кусок плотницкого искусства устоял.

МХАТовская пауза была прервана несколькими синхронными возгласами. Что-то там про “икебана, марципан и вся хурма”. И эхо, вздымая пыль по углам, привычно ответило “…ать, …ать, …ать”.

После небольшой заминки, связанной в дверепадением, всё прошло по плану. Терроров повязали, вывели, отчитались, доложились. Планы о том, что делать с упавшей дверью, в тот день остались на стадии “блин, и как это теперь обратно ставить?”

Вечер того же дня. Ресторан. Начальник и знакомые проверяющие.

— Да не парься, А.И. Нормально всё прошло. Верха довольны, низы счастливы. А что дверью ошиблись, так и не такое у нас бывает. Ты там в порядок всё приведи побыстрее, а то ведь пойдет в народ история о том, как А.И. дверь красивую для учений не пожалел.

А в это время в старом большом доме два мужичка пролетарского вида снимали с дверного проема свою фанерную дверь и обсуждали — на кой черт она тут вообще понадобилась? Ведь ей никто так и не воспользовался.

Поделиться ссылкой: